Адаптация оказалась не линейным процессом, а чередой падений и едва заметных подъёмов. К вечеру 20 марта я уже могла отфильтровывать самый оглушительный шум мира и не вздрагивать от каждого скрипа. Но внутри по-прежнему бушевала буря из страха и отчуждения. Я была сломанным механизмом, насильно встроенным в чужой, отлаженный часовой механизм ковена.

Сильвия, казалось, чувствовала мою шаткость на каком-то животном уровне. После очередной моей неудачной попытки выпить «завтрак», не скривившись, она резко встала.

— Хватит этого цирка. Ты либо научишься жить с этим, либо станешь обузой, которую пристрелят при первой же опасности. Пойдём.

— Куда? — спросила я, с опаской глядя на её собранную, как у солдата перед вылазкой, фигуру.

— На экскурсию. Покажу тебе единственных существ в этом мире, которым можно доверять.

Мы спустились в подвал колледжа — лабиринт из бетонных коридоров, пахнущих сыростью и чем-то ещё, диким и острым. Сильвия щёлкнула фонарём, и в его луче что-то шевельнулось. Из темноты на нас уставились две пары горящих алым огнём глаз. Затем послышался тяжёлый, размеренный топот, и в свет вышли два огромных пса. Они были размером с телят, с густой серой шерстью и мощными челюстями. В их взгляде не было ничего от одомашненной собаки — только первобытная мощь и безраздельная преданность, обращённая к Сильвии.

— Брут и Регул, — коротко представила она, позволяя одному из псов тыкаться мордой в её ладонь. — Мои тени.

В тот же миг с балки над нами с лёгким шорохом слетела чёрная тень и устроилась на её плече, бесцеремонно вцепившись когтями в куртку. Это был огромный ворон, его клюв казался отполированным обсидианом, а глаза светились тем же интеллектуальным алым светом.

— А это — Корвид. Болтун и шпион.

— Что... что они такие? — выдохнула я, зачарованная и напуганная одновременно.

— Фамильяры, — Сильвия провела рукой по загривку Брута. — Не животные, не духи. Продолжение нашей воли. Часть нашей сущности, облечённая в плоть. Мы делим с ними силу, а они взамен служат нам глазами, ушами и клыками. Орден ненавидит их почти так же сильно, как и нас. Они — доказательство, что наша магия жива и сильна.

Корвид каркнул, и его карканье отозвалось в моей голове не звуком, а чётким, почти словесным ощущением: «Опасность. Чужак.»

Сильвия тут же насторожилась, её тело стало собранным и готовым к броску.

— Видишь? Они чувствуют угрозу раньше нас. Кармен и Юн в городе. Лада на периметре. Значит, кто-то чужой...

Она не договорила. Резкий, режущий слух звук пронзил воздух — не выстрел, а скорее хлопок разрываемой атмосферы. И одновременно — короткий, подавленный крик Лады, донёсшийся снаружи, с крыши.

— ЩИТ! — рявкнула Сильвия, отшвырнув меня вглубь коридора.

Она метнулась к аварийному выходу, но второй хлопок опередил её. Окно в конце подвала взорвалось внутрь, но это был не просто взрыв. Вместе со стеклом в помещение ворвался... свет. Слепящий, обжигающий сгусток дневного света, пойманный в ловушку и выпущенный, как пуля. Он прошил темноту и ударил Сильвию в левое плечо.

Раздался не крик, а скорее хриплый, яростный рык. Запах гари и плоти ударил в нос. Её рука, от плеча до локтя, просто испарилась, обратившись в пепел. Серебряный обрубок дымился, обнажая почерневшую кость.

Я застыла в ужасе, не в силах пошевелиться. Из темноты, сквозь разбитое окно, шагнул человек. Высокий, жилистый, в тактическом костюме и тёмных очках-авиаторах. В его руках была не винтовка, а нечто большее, артефакт — длинный ствол с причудливыми насечками, светившимися изнутри.

— Сильвия фон Клейст, — его голос был плоским, без эмоций, как доклад по рации. — Пришло время закрыть твой счёт.

Это был охотник. Пилигрим.

Сильвия, бледная как смерть, сцепила зубы. Янтарные глаза полыхали чистой, неразбавленной ненавистью.

— Орден... всегда вовремя, как чума, — прошипела она, отступая в тень. Потеря руки, казалось, не сломила её, а лишь разъярила. — Думал, с одним выстрелом справишься, наёмник?

— Первый выстрел — предупреждение. Второй — для цели, — холодно ответил Пилигрим, наводя свой «Солнечный шпиль». — Твоя девочка на крыше жива. Пока. Я пришёл за тобой.

В этот момент Брут и Регул, до этого замершие, как изваяния, ринулись в атаку. Пилигрим среагировал мгновенно, отступив и выставив ствол, но Корвид, пикируя с потолка, вцепился когтями в его руку, пытаясь сорвать прицел.

Сильвия использовала эту секундную передышку. Она не побежала. Она толкнула меня в спину, к самой глубокой тьме.

— Беги. Наверх. Предупреди Элизу.

— Но твоя рука...

— БЕГИ! — её рык был полон такой нечеловеческой мощи, что я повиновалась на уровне инстинктов.

Я побежала. Сзади гремели выстрелы, слышался яростный лай, карканье и холодные, чёткие команды охотника. Я влетела в главный зал, где Элиза уже стояла посреди комнаты, вся напряжённая, её детская фигура излучала древнюю, смертоносную ярость.

— Охотник, — выдохнула я. — Сильвия... он попал в неё...

Элиза ничего не сказала. Она лишь метнулась к выходу, и по пути её форма поплыла, изменилась. Хрупкий ребёнок вытянулся, превратившись в ту самую высокую, хищную женщину в косухе, с серебряными волосами и глазами, пылающими алым адом.

Через несколько минут, показавшихся вечностью, всё стихло. Вернулась Лада, придерживая окровавленное плечо. Вернулась Элиза, её пробуждённая форма медленно таяла, возвращаясь к облику девочки. И последней вошла Сильвия. Она шла, пошатываясь, прижимая культю плеча к груди. Пепел и кровь.

Молча, она дошла до своего угла и рухнула на спальный мешок. Я не решалась подойти. Но когда увидела, как она пытается одной рукой затянуть жгут на остатке плеча, подбежала и, не говоря ни слова, помогла.

Она не сопротивлялась. Её дыхание было тяжёлым и прерывистым.

— Брут? Регул? Корвид? — тихо спросила я.

— Прикрыли отход, — её голос был хриплым от боли и чего-то ещё — потери. — Корвид улетел. Собаки... — она замолчала, сжав зубы.

Мы сидели в тишине. Я закончила с жгутом и отступила, но она меня остановила.

— Сядь.

Я села рядом, на корточки.

— Он... кто он?

— Пилигрим. Охотник Ордена. Бывший солдат. Он охотится за мной, — она смотрела в пустоту. — Орден... они не просто фанатики. Они система. Машина. Они стирают нас, как ошибку. А таких, как я... старых, с историей... они стирают в первую очередь.

Она замолчала, и в тишине её боль была громче любого крика.

— Ты... ты ведь не всегда была такой, — рискнула я.

Сильвия усмехнулась, коротко и безрадостно.

— Нет. Не всегда. Я родилась в Кёнигсберге. Дочь прусского офицера. Меня растили, чтобы я вышла замуж, рожала детей и молчала. Но я предпочитала шпагу вышиванию. — Она говорила медленно, будто вытаскивая из себя эти воспоминания. — В 29 лет, во время войны... Семилетней... мой командир, граф фон Хохберг, обратил меня. Он увидел во мне не женщину, а солдата. Он научил меня всему. А потом... его убили. В 1813-м. И командование нашим отрядом легло на меня. Я вела их сквозь войны, революции, через весь этот адский двадцатый век. Я хоронила их, одного за другим. А теперь... — она посмотрела на свою отсутствующую руку, — теперь я веду этот жалкий ковен из потерянных девочек, которые даже не понимают, с чем столкнулись.

Она посмотрела на меня прямо, её янтарные глаза были невыносимо усталыми.

— Вот и вся история, цыплёнок. Ты хотела знать, зачем тебя оставили в живых? Может, для того, чтобы ты посмотрела, как мы все медленно умираем. Или чтобы ты поняла, что быть обращённой — это не подарок. Это приговор. А Орден — это палач, который никогда не опаздывает.

Она откинулась на спальный мешок и закрыла глаза. Впервые я увидела не железную Сильвию, генерала и выживальщицу. Я увидела солдата, три столетия сражавшегося в безнадёжной войне, которая только что отняла у неё часть самой себя.

И в тот момент я перестала бояться её. Я начала её понимать. И это понимание было страшнее любого страха.