Он вошёл не как вор, а как хозяин. Дверь не просто упала — она испарилась в облаке серебряной пыли. Отец Илия Вольф стоял в проёме, его чёрная ряса с кровавой вышивкой казалась воплощением самой ночи. Его глаза без белков были пусты, а в руках — посох «Абсолютное отречение».

— Элизабет де Ружмон. Твоё время истекло.

Элиза стояла перед ним, её глаза пылали.

— Илия. Пришёл доказать, что ты человек?

— Я пришёл завершить работу, начатую в 813-м. «Серебряный Рассвет» взойдёт на твоём пепле.

Сильвия выстрелила первой. Её пули остановились в сантиметре от его кожи и упали расплавленными каплями.

Он стукнул посохом о пол. Волна силы ударила по нам. Для меня это было как погружение в кипящую воду. Я вскрикнула, падая на колени. Но Элиза... её собственная чистейшая кровь обратилась против неё. Она закричала — нечеловеческим криком — и упала, изгибаясь в муках.

Я не думала. Я схватила обломок арматуры и швырнула в него. Он отскочил от невидимого барьера. Но я отвлекла его. Всего на долю секунды.

Элиза поднялась. Её тело дымилось, но в глазах горела ярость. Она рванулась вперёд, и они проломили стену. Мы бросились за ними.

Там шёл бой титанов. Элиза была быстра как молния, но её когти не могли пробить его плоть. Илия был медленнее, но его посох оставлял на ней дымящиеся чёрные раны.

Сильвия снова открыла огонь. Илия махнул рукой, и щит отбросил её в стену. Она ударилась головой и затихла.

Я осталась одна. С заточкой против палача.

Он подошёл к Элизе.

— Прощай, принцесса.

Он не договорил. Элиза плюнула ему в лицо сгустком своей кипящей крови. Он вскрикнул — впервые за весь бой. Её кровь жгла его, как кислота. Он на мгновение потерял концентрацию. Я побежала к Сильвии. Схватила её карабин.

— ЭЙ! — закричала я.

Он обернулся. И увидел, что я целюсь не в него. А в основание повреждённой колонны.

Я нажала на спуск. Очередь пробила бетон. Колонна рухнула. А за ней — часть потолка.

Илия Вольф, верховный палач Ордена, был погребён под тонной бетона и стали.

Я бросилась к Элизе. Она была жива. Чудом. Но её левая рука и половина лица были уничтожены. Я прижала её руку к своей щеке, рыдая.

— Всё... всё кончено... мы... мы победили...

Она медленно открыла свой единственный уцелевший глаз. Он был алым, но огонь в нём угасал.

— Дура... — прошептала она беззвучно. — Теперь... ты... последняя...

Её глаз заволокли слёзы. Настоящие, человеческие слёзы.

— Прости... — выдохнула она. — Прости... что втянула... тебя...

Её рука обмякла. Она не умерла. Она впала в сон. Сон, из которого, возможно, никогда не проснётся.

Я сидела на развалинах, держа на руках искалеченное тело тысячелетней принцессы. Солнце пробивалось сквозь пыльное окно.

Мы победили. Но не было ни победителей, ни побеждённых. Были только мёртвые, сломанные и те, кому придется жить с этим.