Я села на пол центрального архива, положила рюкзак на колени и начала читать.

Сирота сидела напротив, молчаливая и настороженная. Она не смотрела в бумаги — она смотрела на лестницу, откуда мы пришли. Слушала. Ждала, что Тишина вернётся. Но Тишина не возвращалась. В зале было тихо — обычной, живой тишиной, не той, давящей, что крадёт звуки.

Первая папка — «04_Cinis_BurnList_2025». Я открыла её.

Внутри был список. Длинный. Сотни строк, аккуратно отпечатанных на машинке, с датами, координатами и краткими пометками. «Очищенные регионы». Места, где Орден уничтожил всё, что считал угрозой.

27 деревень. 4 города. 2 монастыря.

Скульхёй была в списке. 2013 год. Пометка: «Заражение чистокровной кровью. Объект Валькирия изъят. Деревня ликвидирована.»

Я перевернула страницу. И увидела знакомое название.

«Ковен «Роза Ветров». 2025 год. Статус: ликвидирован. Остаток: 1 единица (обращённая Арина, она же Ари). Приоритет: высокий.»

Я — «остаток». Как мусор, который забыли вынести.

Я отложила список и взялась за следующую папку. Внутри — фотографии. Старые, пожелтевшие, с загнутыми краями.

Первая — 1867 год.

Лада. В цепях. Она стояла на коленях на каменном полу, её платиновые волосы были спутаны и грязны, а ледяные голубые глаза смотрели в объектив с такой ненавистью, что я физически почувствовала холод, исходящий от снимка. Рядом с ней — Валькирия. Та же, какой я помнила её: высокая, статная, с бесстрастным лицом и пустыми глазами. Но на этом фото её глаза не были пустыми. Они были живыми. Злыми.

Подпись внизу: «Не человек и не вампир. Держать в клетке до приказа A∴A∴.»

Я смотрела на Ладу — на её руки в цепях — и чувствовала, как внутри закипает ярость. Лада никогда не рассказывала мне об этом. Никто не рассказывал. Они носили свои шрамы так глубоко, что даже я, носившая их шарф, не могла их увидеть.

Вторая фотография — 1944 год.

Двое мужчин. Один — молодой, лет двадцати одного, в форме офицера вермахта. Светлые волосы, острый взгляд, лёгкая улыбка человека, который знает, что переживёт всех. Я узнала его — Илия Вольф. Палач. Каким он был до того, как стал чудовищем.

Рядом с ним стоял другой. Высокий, худой, с седыми волосами, уложенными назад, и тонкими аристократическими чертами лица. Острые скулы, длинный нос, трость в руке. Тёмное пальто, белый шарф. Он смотрел в объектив спокойно, без напряжения, без вызова. Как человек, который привык, что мир смотрит на него, а не он на мир.

Отто фон Лихтенштайн. Серый кардинал.

Я перевернула фото. На обороте — две надписи. Первая, каллиграфическим почерком: «A∴A∴ благословляет». Вторая — мелкая, почти нечитаемая, добавленная позже другой рукой: «Wien, Hofburg, Ostflügel, Ebene -3».

Вена. Хофбург. Восточное крыло. Уровень минус три.

Я смотрела на адрес, и пазл начинал складываться.

— Сирота, — сказала я, не поднимая головы. — Посмотри на это лицо. Запомни его. Это Отто фон Лихтенштайн. Он управляет архивом. И он — ключ к Юн.

Сирота подошла, взглянула на фото.

— Сколько ему лет? — спросила она.

— На фото — 1944, — ответила я. — Он выглядит так же, как сейчас. Или почти так же.

— Он не человек, — тихо сказала Сирота. — Я чувствую. На фото — не человек. Но и не вампир. Что-то другое.

— Что? — спросила я.

— Не знаю, — она покачала головой. — Но он старше, чем выглядит. Намного старше.

Я убрала фото в рюкзак. Следом — карта. Старый, потрёпанный пергамент, сложенный в несколько раз. Я развернула его на полу.

Карта Европы. Карандашные пометки, даты, стрелки. Большинство точек были перечёркнуты — «уничтожено», «ликвидировано», «очищено». Но одна точка не была перечёркнута. Она была обведена кружком, с пометкой «перемещено» и короткой фразой: «Hofburg, -3. Приоритет: максимальный. Личный контроль: O. v. L.»

— Юн там, — сказала я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я знаю это. Я чувствую.

— Как мы туда попадём? — спросила Сирота.

— Сначала — выберемся отсюда, — ответила я. — Потом — найдём Отто.

Последняя папка. Самая тонкая. На обложке — одно слово: «A∴A∴».

Я открыла её. Внутри было пусто.

Ни документов, ни фотографий, ни записей. Только подпись на внутренней стороне обложки, выведенная каллиграфическим почерком — тем же, что и на письмах. Тем же, что на фото 1944 года:

«Тот, кто подписывает, не помнит, когда начал. Подпись — A∴A∴. Дата — 813 год. Рука — та же.»

813 год. 1200 лет назад. Та же рука.

— A∴A∴ — это один человек, — прошептала я. — Бессмертный. Который подписывает приказы той же рукой двенадцать столетий. Или… не человек. Протокол. Система, которая научилась писать.

Я закрыла папку.

— Нам нужно идти, — сказала я. — У меня есть всё, что нужно.

Я закинула рюкзак на плечо и направилась к выходу. Сирота — за мной. Но в дверях я остановилась.

Где-то наверху, через этажи, через камень, я услышала голос. Не слова — крик. И сразу за ним — тишина. Не та, давящая, а та, что бывает, когда кто-то перестаёт дышать.

Я замерла, вслушиваясь. Мои уши — вампирские, обострённые — уловили звук падающего тела. Шаги, удаляющиеся. Дверь, захлопнувшаяся.

И потом — тишина.

— Четвёртый этаж, — сказала я. — Лаборатория Ренегата.

Я почувствовала, как в кармане куртки тяжелеет флакон с кровью Яна. Тёплый. Живой. Пока ещё живой.

— Ян, — прошептала я. — Прости. Я не успела.

Я развернулась и пошла вверх. К выходу. К Архивариусу. К правде, которую мне ещё предстояло пережить.

В кармане лежала карта. Вена. Хофбург. Уровень -3.

Юн, я иду.