Архивариус ждал меня в своём кресле.

Он сидел всё так же — прямо, с ровной спиной, горящая книга на коленях. Но в этот раз он не читал. Он смотрел на дверь, в которую я вошла, и в его выцветших голубых глазах было что-то, чего я не видела раньше: облегчение.

— Ты вернулась, — сказал он. — Я боялся, что ты не поднимешься.

— Я нашла, — ответила я, бросая рюкзак на пол. — Карту. Фото. Адрес. Юн в Вене. В Хофбурге.

Он кивнул, будто уже знал.

— Хофбург, восточное крыло, уровень минус три. Я слышал об этом месте. Туда отправляют активы, которые нельзя уничтожить, но нельзя и оставить на виду. Твоя подруга в хорошей компании.

— Ты знал? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Ты знал, где она, и не сказал мне?

— Я знал, где она, — спокойно ответил он. — Но если бы я сказал тебе в первый день — ты бы побежала туда сразу. И умерла бы по дороге. Ты должна была пройти через архив. Через Тишину. Через Яна. Ты должна была узнать, а не просто получить ответ.

Я хотела возразить, но не нашла слов. Он был прав. Если бы я узнала адрес в первый день, я бы не взяла с собой Сироту. Не нашла бы флакон крови. Не узнала бы о слепой зоне. Я бы пришла в Вену одна, слепая и глупая, и умерла бы на пороге.

— Зачем ты мне помогаешь? — спросила я. — Ты — часть Ордена. Ты сжигаешь правду. Ты работаешь на них.

Архивариус помолчал. Потом закрыл горящую книгу — пламя лизнуло его пальцы и погасло.

— Тридцать лет назад я сжёг дело своего брата, — сказал он. — Он был чистокровным. Не опасным, не агрессивным. Он просто хотел жить. Я сдал его Ордену. Они обещали очищение. Они убили его.

Он говорил спокойно, без надрыва. Но я видела, как дрожит его рука, сжимающая подлокотник кресла.

— С тех пор я не сплю. Каждый раз, когда закрываю глаза — вижу его лицо на костре. Я храню этот архив, потому что если уйду — придёт кто-то, кто будет жечь без вопросов. Я хотя бы читаю то, что сжигаю. Я хотя бы помню.

Он вытащил из ящика стола конверт и протянул его мне.

— Это было на моём столе сегодня утром. Я не знаю, как он попал сюда. Но я знаю, от кого.

Я развернула письмо.

Отец Лукас сжёг своего брата. Ты думаешь,

ты станешь исключением?

Он уже вызвал Орден. Через час здесь будет отряд

зачистки. Он не хочет тебя предавать.

Он просто не умеет поступать иначе.

Тридцать лет предательств не лечатся одной исповедью.

Беги, Арина. Или сожги его первым.

— A∴A∴

Письмо №6. Снова A∴A∴. Снова сомнение, брошенное в мою душу, как спичка в сухую траву.

Я посмотрела на Архивариуса. Он смотрел на меня.

— Ты вызвал Орден? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Через час здесь будет отряд зачистки.

Моя рука метнулась к заточке. Сирота за моей спиной напряглась.

— Но не для того, чтобы предать тебя, — договорил Архивариус, и на его лице впервые за всё время появилась улыбка. Усталая, горькая, но настоящая. — Я вызвал их, чтобы дать тебе время. Пока они будут заняты мной — ты успеешь уйти.

— Ты… — начала я, но он перебил меня, протягивая обгоревший клочок бумаги.

— Возьми. Это единственное, что я не сжёг за тридцать лет. Я не знаю, правда ли это. Но, может быть, тебе она пригодится.

Я взяла бумагу. Обгоревшую по краям, с единственной фразой, выведенной тем же каллиграфическим почерком:

«Серый кардинал не хранит ключи. Серый кардинал — ключ.»

— Бери и уходи, — сказал Архивариус. — Я задержу их. Сколько смогу.

Где-то наверху, над нами, раздался звук. Лёгкий, едва слышный — шаг, коснувшийся каменного пола на верхней галерее. Я подняла голову.

Там, в дыму, просачивающемся из нижних этажей, стояла фигура. Высокий мужчина в длинном тёмном пальто, с тростью в руке. Седые волосы, уложенные назад. Спокойное, бесстрастное лицо. Он стоял на краю галереи, опираясь на трость обеими руками, и смотрел вниз — на меня, на Архивариуса, на горящий архив.

На его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка.

— Отто… — выдохнул Архивариус. Его лицо побледнело. — Он здесь. — Он схватил меня за руку, резко, с силой, которой я от него не ожидала. — Не смотри на него. Не слушай. Если он заговорит с тобой — ты не сможешь уйти. Он умеет убеждать. Он умеет заставлять остаться.

Я не обернулась. Я заставила себя не оборачиваться. Сирота тащила меня вперёд, к выходу, в ночь, и я слышала, как сзади Архивариус что-то кричит — но слов я уже не разбирала.

Мы вырвались наружу, в ночь, когда горы на востоке уже начали светлеть. Я остановилась, хватая ртом воздух, и обернулась.

Монастырь полыхал. Языки пламени вырывались из окон, чёрный дым поднимался к небу, закрывая звёзды. Колокольня, уже разрушенная, рухнула внутрь, подняв тучу искр.

Где-то там, внутри, остался Архивариус. И Кукловод, чьи нити он сжёг, чтобы она не ушла с данными. И, может быть, Отто — хотя я сомневалась, что огонь мог причинить ему вред.

— Мы живы, — сказала Сирота. Она стояла рядом, глядя на пожар. — Мы выбрались.

— Да, — сказала я. — Выбрались.

Я достала из кармана обгоревшую страницу. «Серый кардинал не хранит ключи. Серый кардинал — ключ.»

— И теперь у меня есть ключ, — сказала я. — Теперь я знаю, кого искать.

Мы пошли вниз по тропе, оставляя за спиной горящий архив. Впереди была Вена. Впереди была Юн. Впереди была правда, которую я была готова узнать — чего бы это ни стоило.