Центральный цех депо был похож на металлический собор. Высокие потолки, заржавевшие фермы, уходящие в темноту, и призрачные очертания списанных тепловозов. Воздух был густым от запаха мазута и ладана.

Юн жестом показала на одну из кабин тепловоза. Там мерцал тусклый свет.

— Он там. Готовит ловушку. «Нити святого Петра».

Она достала планшет. Мышонок-фамильяр бесшумно скользил по вентиляции прямо над тепловозом. Я увидела на экране серебряные нити, образующие смертоносную паутину.

— Ловушка! Чирик, назад!

Но было поздно. Экран погас.

— НЕТ! — её крик эхом разнёсся по цеху.

Из кабины вышел Пастор. В чёрной сутане, с мягкой улыбкой. В одной руке он держал маленькое, бездыханное тельце летучей мыши.

— Мир вам, заблудшие овечки. Вашего маленького шпиона больше нет.

Он разжал пальцы, и тельце мышки упало на бетон.

Юн застыла. Всё внутри неё переломилось.

— Ты... ты... — её голос сорвался.

— Я исполняю волю Господа, дитя моё.

Я метнулась в сторону, пытаясь отвлечь его. Но Пастор был опытен. Его свободная рука с серебряным крестом ударила меня в грудь. Боль была ослепительной. Я вскрикнула и отлетела назад.

— Арина! — крикнула Юн, и это вывело её из ступора.

Она рванулась вперёд, слепая от ярости. Пастор парировал её атаку с лёгкостью. Его чётки обвили её руку, оставляя дымящийся рубец.

— Ваша ярость лишь подтверждает вашу природу. Вы — дикие звери.

Он замахнулся для решающего удара. Юн не могла уклониться. Её глаза были пусты. Она смотрела на тельце своего фамильяра, и в них не было ничего. Она сломалась. Окончательно.

«НЕТ!» — закричало что-то во мне.

Я изо всех сил толкнула Пастора в спину. Он пошатнулся, сделав шаг вперёд... прямо на пути маневрового тепловоза, медленно катившего по соседнему пути.

Он обернулся ко мне, и его улыбка исчезла. В глазах мелькнула досада.

— О... — он только успел издать этот короткий звук.

Глухой хруст наполнил цех. Я стояла, не в силах пошевелиться, вся в крови Пастора.

Юн не смотрела на то, что осталось. Она медленно подошла к своему мёртвому фамильяру, опустилась на колени и подняла его крошечное тельце. Она прижала его к щеке, и из её горла вырвался беззвучный, надрывный стон.

Она вышла из этой битвы без единой физической раны. Но то, что он сделал с ней... было хуже любой раны. Он отнял у неё последнее, что связывало её с этим миром.

И я понимала, что мы потеряли Юн. Возможно, навсегда.