Монастырь не охранялся.

Я стояла у подножия каменной лестницы, вырубленной прямо в скале, и ждала выстрела, окрика, хоть какого-то намёка на то, что меня заметили. Ничего. Только ветер, гуляющий меж серых камней, и далёкий крик птицы, которую я не могла увидеть.

Архив крыла «Пепел» выглядел как заброшенная крепость. Разрушенная колокольня, тёмные окна-бойницы, стены, поросшие мхом и лишайником. Если бы я не знала, что это один из главных центров Ордена, я бы прошла мимо, приняв его за очередные руины, которых в Карпатах сотни.

В этом и был смысл. Сюда никто не приходит случайно. А кто приходит намеренно — не уходит.

Я поднялась по лестнице. Ступени хрустели под ногами — не от грязи, а от мелкого белого пепла, который занёс сюда ветер. Или который выдувало изнутри.

Дверь была приоткрыта. Тяжёлая, дубовая, окованная почерневшим металлом, она висела на одной петле, будто её кто-то выбил лет сто назад и с тех пор не чинил. Я толкнула её — она поддалась с протяжным, жалобным скрипом.

Внутри было темно. Но мои глаза — они уже не были человеческими. Я видела каждую трещину в каменном полу, каждую пылинку, танцующую в скудном свете, пробивающемся сквозь щели в крыше.

И я увидела его.

В центре зала, в старом дубовом кресле с высокой спинкой, сидел человек. На вид — лет шестьдесят, может, больше. Седая борода, аккуратно подстриженная, тёмная ряса, больше похожая на сутану священника, чем на форму Ордена. На коленях у него лежала раскрытая книга — старая, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами.

Книга горела.

Огонь лизал страницы, сворачивая их в чёрные трубочки, но человек не тушил его. Он читал, медленно переворачивая страницы пальцами, и пламя прыгало на его руку — но кожа оставалась нетронутой, будто огонь был всего лишь проекцией.

— Ты опоздала, — сказал он, не поднимая головы. — Я сжёг дело твоего ковена три дня назад.

Голос у него был низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой. Он говорил по-русски чисто, без акцента, хотя я ожидала услышать румынский или хотя бы английский.

— Но я сохранил одну страницу, — продолжил он, поднимая на меня глаза. — Не знаю зачем. Наверное, чтобы ты пришла.

Его глаза были бледно-голубыми, почти выцветшими. В них не было угрозы. Не было любопытства. Была только усталость человека, который слишком долго смотрел на огонь.

— Ты Архивариус? — спросила я.

— Меня зовут отец Лукас Мёбиус, — сказал он, закрывая горящую книгу. Пламя лизнуло его пальцы и погасло, оставив после себя только тёплый воздух и запах горелой бумаги. — Но да, для своих я — Архивариус. Хранитель и уничтожитель. Интересная должность, не находишь?

Он говорил так, будто мы встретились за чашкой чая, а не в подземном архиве тайного ордена охотников на вампиров.

— Вы сожгли дело моего ковена? — переспросила я, чувствуя, как в груди снова закипает глухая ярость. — Зачем?

— Затем, что это моя работа, — ответил он, откидываясь на спинку кресла. — Архив «Пепел» не хранит историю. Архив «Пепел» её сжигает. Чтобы она не сожгла нас.

Он замолчал, глядя на меня выцветшими глазами.

— Твой ковен «Роза Ветров» — пять единиц плюс чистокровная Элизабет де Ружмон. Создан в 2016 году. Базировался в заброшенном колледже на окраине города. Классическая тактика: держаться подальше от крупных поселений, не светиться, не привлекать внимания. — Он говорил так, будто зачитывал выдержку из отчёта. — Орден отслеживал вас три года. Ждал, пока чистокровная проявит себя. Ждал, пока вы совершите ошибку.

— И мы совершили? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Ты, — сказал он просто. — Твоё обращение. Элиза не обращала никого больше ста лет. Когда она обратила тебя — она раскрыла своё местоположение. Орден узнал. И пришёл.

Слова ударили под дых. Я — причина. Я — ошибка. Если бы Элиза не обратила меня той ночью на путях, Кармен, Лада, Валькирия и Пастор были бы живы. Сильвия не лежала бы в бреду. Юн не пропала бы. Элиза не спала бы мёртвым сном.

— Но я не сжёг всё, — продолжил Архивариус, и его голос выдернул меня из спирали самообвинения. — Я сохранил одну страницу. Как сувенир. Или как приманку. Я сам не знаю.

Он протянул руку к стоящему рядом стеллажу — не глядя, на ощупь нашёл тонкую деревянную ячейку и вытащил её. Внутри лежал пожелтевший лист бумаги, обгоревший по краям. Он протянул его мне.

— Возьми. Это твоё.

Я взяла бумагу. На ней было написано всего несколько строк — почерком, который я узнала с первого взгляда. Тот же каллиграфический стиль, что и в письме из куртки Сильвии. Тот же автор.

На обороте я нашла конверт. Надписанный. С моим именем.

Письмо №2.

Ты думаешь, что была случайностью?

Элиза обратила тебя не потому что «могла».

Она обратила тебя, потому что знала: Орден идёт.

Она чувствовала Пилигрима за неделю до выстрела.

Ты не случайность. Ты — щит.

Пока Орден охотился за тобой, «грязным обращённым»,

Элиза готовилась к побегу.

Она бросила тебя. Как и остальные.

Сильвия знала. Кармен знала. Лада знала.

Они все знали.

— A∴A∴

Я смотрела на буквы, и мир медленно расплывался перед глазами. Нет. Не расплывался — сужался до одной точки, до одной мысли, которая впивалась в мозг, как осиное жало.

Что, если это правда?

Я вспомнила, как Элиза смотрела на меня в ту ночь на путях. Как она улыбнулась — коротко, холодно, будто проверяла меня на прочность. Как она пила мою кровь, не останавливаясь. Как обратила меня — без моего согласия, без предупреждения.

Вспомнила, как Сильвия злилась на меня в первые дни. Как Кармен смотрела с жалостью. Как Лада молчала.

Знали ли они?

— Ложь, — сказала я вслух, но голос предательски дрогнул. — Это ложь. A∴A∴ пытается поссорить нас. Посеять паранойю.

Архивариус пожал плечами. Ему было всё равно.

— Может быть, — сказал он. — А может быть, и нет. Правда всегда где-то посередине, Арина. Ты узнаешь её, когда перестанешь бояться смотреть на обе стороны.

Я скомкала письмо в кармане — рядом с первым. Два голоса A∴A∴, два зерна сомнения, посаженные в мою голову. И я знала: будут ещё.

Где-то внизу раздался крик.