Я вошла в камеру, и дверь захлопнулась за мной с тяжелым металлическим лязгом. Автоматика. Или Кукловод закрыла её дистанционно. Мне было всё равно. Внутри была только я, и девушка напротив, и тишина, которую нарушали лишь её редкие, сухие всхлипы.

Она сидела в углу, сжавшись в комок, и смотрела на меня сквозь пелену кровавых слёз. Её глаза — большие, серые, с лопнувшими сосудами — не отрывались от моего лица.

И в ту же секунду меня ударило.

Не запах. Не звук. Что-то глубже, внутри. Моя собственная кровь дёрнулась в жилах, будто её потянули невидимой нитью. Резко, сильно — от кончиков пальцев к груди, к горлу. Меня качнуло вперёд, и я едва успела опереться рукой о стену, чтобы не рухнуть на колени.

Внутри разрывало. Не больно — хуже. Чужеродно. Будто по венам пустили ток, и каждая клетка моего тела пыталась вырваться наружу, туда, к ней. Тошнота подкатила к горлу кислым комком, и я судорожно сглотнула, чувствуя, как мир плывёт перед глазами.

— Ты… — выдохнула я, хватая ртом воздух. — Что ты…

— Это эхо, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, будто издалека. — В тебе течёт её кровь. Чистокровная. Не вся — лишь отголосок. Но я чувствую. Мой детектор… он не может не реагировать.

Кровь из её глаз потекла быстрее — густыми, алыми дорожками. Капли стекали по подбородку и падали на серый пол, оставляя тёмные пятна.

— Ты привыкнешь, — добавила она тихо. — Запах притупляется, если долго находиться рядом. Я… привыкаю к тебе. Но в первый раз всегда так.

Я зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание. Пульс бухал в висках, кровь всё ещё тянуло, но уже слабее. Я чувствовала, как волна отступает, оставляя после себя только липкое, неприятное послевкусие.

— Ты не охотница, — сказала она наконец. Это был не вопрос.

— Я Арина, — ответила я, опускаясь на корточки напротив неё. — Я… мы из одного ковена. Почти. Я — обращённая.

— Я не обращённая, — прошептала она, и кровь на её щеках уже начала подсыхать. — Я рождена такой. Моя мать была… чистокровной. Она спрятала меня, когда пришёл Орден. Я была ребёнком. Я не помню её лица.

Она говорила отрывисто, будто каждое слово давалось ей с болью. Но уже не той — не детекторной. Человеческой.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Она моргнула, и по её щеке скатилась ещё одна кровавая капля.

— У меня нет имени, — сказала она. — Орден называл меня «детектор». Или «Сирота». Потому что я одна.

— Сирота, — повторила я, пробуя это слово на вкус. — Это не имя. Это ярлык.

— Я не знаю другого, — ответила она, и в её голосе не было обиды. Только констатация. — Меня нашли в 2013 году. В деревне Скульхёй. Это в Норвегии.

Она замолчала, и я увидела, как её пальцы сжались в кулаки. Воспоминания приходили к ней физической болью.

— Я не помню всего. Мне было лет семь, может, восемь. Но я помню запах дыма. Крики. И её.

— Валькирию? — спросила я, и имя упало в тишину, как камень в воду.

Сирота вздрогнула. Её глаза расширились, и кровь побежала быстрее — тонкие алые струйки по серой коже.

— Ты знаешь её? — голос сорвался почти на шёпот. — Ты… ты видела её?

— Она была частью моего ковена, — сказала я. — Она погибла неделю назад. Защищая нас.

Сирота закрыла глаза. Из-под ресниц вырвалась кровь, смешанная со слезами, — и она заплакала. Тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом.

— Я помню её, — сказала она сквозь слёзы. — Она не была монстром. В Ордене говорили, что она — чудовище, что её перепрограммировали, что её создали убивать. Но я помню, как она… играла со мной. В прятки. Я пряталась в старом сарае, а она делала вид, что не может меня найти, хотя слышала моё сердцебиение за километр. Она улыбалась, когда я вылезала. Она говорила: «Ты в безопасности. Я никому не дам тебя обидеть».

Сирота открыла глаза.

— А потом пришёл Орден. Они сожгли деревню. Убили всех — детей, стариков, животных. Всё. Они сказали, что деревня была «заражена чистокровной кровью» и что Валькирия — оружие, которое вышло из-под контроля. Но это была ложь. Она защищала нас. Она была нашей. Она была… моей.

Последние слова она почти выкрикнула, и голос её сорвался на кашель. Она закрыла лицо руками, и между пальцами потекла кровь.

— Мне жаль, — сказала я, и это было так беспомощно, что я сама почувствовала, как пусто звучит это слово. — Она была… особенной. Она спасала нас. До самого конца.

— Я знаю, — сказала Сирота, вытирая лицо дрожащими руками. — Я всегда знала. Поэтому я не могла стать тем, кем они хотели меня сделать. «Детектор» находит чистокровных по запаху крови. Я должна была найти и уничтожить последнюю — Элизабет де Ружмон. Но я не хотела. Я пряталась. Я притворялась, что не чувствую её. Пока меня не поймали и не привезли сюда.

— Кукловод пытала тебя, чтобы ты выдала местоположение Элизы? — спросила я.

— Она пытала меня, чтобы я сказала, кто я, — ответила Сирота. — Потому что я сама не знаю. Я помню только деревню. Только Валькирию. И больше ничего. Орден стёр мне память, когда забрал. Оставил только рефлексы. Только детектор. И имя, которое они мне дали.

Она подняла на меня глаза. Кровь на её лице начала подсыхать, превращаясь в тёмные корки.

— Почему ты пришла за мной? — спросила она. — Я — оружие. Я — ошибка. Я — ничто.

— Потому что я тоже была ошибкой, — сказала я. — Я не просила становиться вампиром. Элиза обратила меня без спроса. И теперь я ношу её кровь, иду в её архив, умираю от голода каждый день. Но я не ничто. И ты — не ничто. Ты — та, которую Валькирия любила. И этого достаточно.

Сирота смотрела на меня долго, не мигая. Кровь снова начала сочиться из её глаз, но она не замечала.

— Я хочу пойти с тобой, — сказала она наконец. — Я не знаю, куда ты идёшь. Я не знаю, выживу ли я. Но я не хочу больше быть одна в клетке.

— Идём, — сказала я и протянула ей руку.

Она колебалась секунду. Потом взяла мою руку — её ладонь была холодной, как лёд, и дрожала. Я помогла ей подняться.

Мы вышли в коридор. Я двинулась к выходу из морга, но Сирота остановилась.

— Подожди, — сказала она. — Там. На стене. За стеллажом. Он оставил это.

— Кто?

— A∴A∴. Оно было там, когда меня привезли. Нацарапано на стене.

Я подошла к стене. В тусклом свете я увидела знакомый почерк — буквы, выцарапанные чем-то острым прямо в камне, глубоко и неровно, будто писавший торопился или был в ярости.

Она чувствует тебя.

Каждый раз, когда ты рядом — её глаза кровоточат.

Это не боль. Это голод.

Сироту создали для одного: найти и уничтожить

последнюю чистокровную. Но ты — не чистокровная.

Ты — её эхо.

Как думаешь, что сделает Сирота, когда поймёт,

что ты — единственный способ добраться

до спящей принцессы?

— A∴A∴